Звонок раздался рано. Одно зарубежное СМИ просило прокомментировать
новый случай политического преследования в России: Верховный Суд
Ингушетии обвиняет «Матерей Беслана» в экстремизме: они два года назад
оскорбили самого президента Путина.
«Ну, понимаете, - говорю, - это не совсем путинская политика. Это ингуши ненавидят осетин, а осетины – ингушей».
«Но ведь это просто матери, потерявшие детей!» - ужасается корреспондент.
У
властей Ингушетии, несомненно, есть чем заняться. Повальное воровство в
республике достигло такой степени, что сами же менты со смехом
рассказывают, как по увольнении начальник подразделения забирает из
офиса даже компьютеры. Федералы из центра, приезжающие в командировку,
ночуют в гостинице под буханье гранатометов, а утром, затребовав сводку
происшествий, обнаруживают: «серьезных происшествий нет». И – в
несерьезных «Мелкое хулиганство. Из гранатометов обстреляно здание
ФСБ».
Словом, у ингушских властей есть более насущные проблемы,
нежели защита президента Путина от осетинских женщин. Как-нибудь Путин
справился бы и сам. Но ингушские власти этими проблемами не занимаются,
зато занимаются самостоятельной внешней политикой. Потому что иск о
признании «Матерей Беслана» экстремистами – это, конечно, история,
которая обсуждается за рубежом.
Республика Ингушетия – не
единственный российский регион, который решил самостоятельно, без МИДа,
заняться внешней политикой. Недавно власти Самарской области
потребовали у Украины выдачи нацбола Михаила Гангана. Результат:
всеукраинский скандал, письмо российских оппозиционеров президенту
Ющенко, оправдание Гангана судом в Виннице.
Между тем Кремлю от
нацбола Гангана ничего не было надо. Кремль, скорее всего, даже не
подозревал о его существовании. Дело в другом. Недавно главой Самарской
области стал генерал ФСБ Артяков. До этого Артяков командовал
АвтоВАЗом, и с АвтоВАЗом у него получилось примерно как у Зязикова с
Ингушетией. Поэтому Артякова перекинули на повышение – на всю область,
и там генерал ФСБ, которого не учили ни заниматься бизнесом, ни
руководить регионом, а учили бороться с врагами, начал делать то, что
его учили: то есть бороться с врагами.
Первой жертвой борьбы стала
двадцатиоднолетняя Анастасия Курт-Аджиева, активистка «Другой России»,
организатор «Марша несогласных» в Самаре. Ее стали периодически
задерживать: перед выборами, к примеру, изумленным родителям сообщили,
что девушка задержана по подозрению в двойном убийстве. Правда, потом
на суде двойное убийство куда-то исчезло, выяснилось, что
сорокакилограммовая Настя всего-то напала на ментов. Случайным
свидетелем этого нападения на суде выступил парень, который заверил,
что видит подсудимых впервые. Случайный свидетель состоял местном,
самарском путинюгенде, и был давно зафиксирован на фото устраивающим
дебош во время организованных Анастасией дебатов.
У Анастасии есть
отец, издатель «Новой газеты» в Самаре; менты пришли в «Новую газету» в
Самаре, закрыли и ее. А есть жених – Михаил Ганган. Против Гангана
возбудили дело, он сбежал на Украину, власти потребовали выдачи.
Силы,
средства и упорство, которое губернатор развил в борьбе с 21-летней
девушкой, потрясают воображение. Власть словно задалась целью достать
не только девушку, но и всех родичей: можно подумать, это у губернатора
личное. Можно подумать, девушка ему не дала.
И в Ингушетии, и в
Самаре одно и то же: во главе региона стоит человек, который неспособен
делать то, на что его поставили. Поэтому он начинает делать что-то
другое. Например, определять внешнюю политику государства, не
задумываясь над тем, что в общем-то внешнеполитические скандалы – это
монополия Кремля. Это не уровень губернатора Артякова – позорить Россию
перед всем миром. Это уровень – судя по истории с Британским Советом –
хотя бы министра Лаврова.
Самара и Ингушетия – не единственный
пример. Возьмет такое замечательное движение, как «Наши». «Наши» -
излюбленный пример за рубежом. Редкая «Вашингтон пост» не сравнит их с
Гитлерюгендом, выполняющим волю Путина.
Но так ли это?
Вот есть
человек по имени Путин, состояние которого Белковский оценил в $40
млрд. Этому человеку, конечно, очень важно контролировать прокуратуру
(а как иначе собрать $40 млрд), парламент, чтобы он не спрашивал о
долларах и виллах, и ОРТ, - представляете себе на ОРТ репортаж о 40
млрд? Ссориться с Западом этому человеку опасно, Гаагский трибунал – не
Басманный суд, хотя, конечно, этот человек, как и все люди, считает
себя совершенно замечательным, и очень огорчен, что эти западные
проклятые фарисеи, стали брезговать пожимать ему руку. Двойные
стандарты! Они все нас не любят!
Собственно, вот эта фобия – «Они
меня не любят» - и есть источник капитализации движения «Наши», - с его
демонстрациями у эстонского посольства. С точки рациональной точки
зрения эти демонстрации не нужны, они прямая угроза миллиардам. Но,
похоже, президент слишком слаб, чтобы сказать «нет», и «Наши», а равно
как и поддерживающая их верхушка силовиков, вовсю пользуются Путиным, и
как заложником, и для сколачивания собственной фортуны: кто же
откажется жертвовать на «Наших», которые, - вон, как даже на Западе
пишут, являются рукой Путина?
Проблема в том, что «Наши», или
Артяков, или Зязиков – не являются инструментом Путина. Это Путин
является инструментом для «Наших», для Артяковых и для Зязиковых.
Это
вопрос контроля: когда во главе страны стоит правитель, страдающий
фобиями, когда он назначает марионеток настолько бездарных, что они не
могут даже руководить вверенными им регионам, то он превращается сам в
заложника собственных марионеток.
Ах да. Состояние государства, при
котором отдельные регионы самостоятельно определяют внешнюю политику,
называется – тотальный его распад. Обычно государства распадаются на
неподконтрольные княжества. Мы первое в истории государство, которое
распалось на неподконтрольных холуев.
Источник: http://www.gazeta.ru/column/latynina/2569238.shtml |
