Еще недавно казалось, что слово «свобода» вышло из употребления на ТВ.
Более того, оно приобрело даже негативный оттенок как знак и символ
либерального взгляда на жизнь, несовместимого с эпохой цветущей
стабильности. И вдруг, как это часто бывает в России, все переменилось.
Стоило Дмитрию Медведеву несколько раз повторить: «Свобода лучше, чем
несвобода», как слово обрело вторую жизнь.
На пути возвращения к
истокам произошел забавный эпизод с Владимиром Познером. Несколько дней
он пребывал в ранге ньюсмейкера, открывшего городу и миру страшную
тайну – у нас на ТВ нет свободы слова. Многие тотчас принялись со
скрытым ликованием цитировать верховного телеакадемика, увидев в его
высказывании примету долгожданной оттепели. Радость, однако, была
недолгой. В «прощалке» программы «Времена» (напомним читателю – это
отдельный жанр, не имеющий ничего общего с основной темой выпуска)
Познер принялся трактовать свои же слова в ином ключе. Оказывается,
главная мысль его такова: нет свободы без ответственности, а у нас
большинство журналистов безответственны, потому и подменяют свободу
волей – что хочу, то и ворочу.
Интересно, где Владимиру
Владимировичу удалось обнаружить таких смельчаков? Точно уж не на
телевизионных просторах, тут каждое слово проходит фильтр тройной
очистки. А иначе, почему бы Познеру не порассуждать о свободе СМИ в
своей программе? Хотя бы для того, чтобы избежать привкуса вязкой
двойственности. Легко рушить основы на цитируемом выше «круглом столе»,
посвященном моральному оскудению ТВ: «Мы обсуждаем, не дать ли пациенту
водички, а то, что он просто подыхает, об этом поговорим потом». Трудно
самому отказаться от многолетней привычки заливать зрителя цистернами
воды. Впрочем, не исключено, что в следующих «Временах» В. П. снова
объяснит: и эти его слова не так поняли. Не зря ньюсмейкер позапрошлого
века Достоевский заметил: в России весь вопрос в том и состоит, что
считать за правду?
Как бы то ни было, диагноз ТВ поставлен
точный. Признаки запущенной болезни, которую даже не пытаются лечить,
трудно не заметить в программной политике каналов. Узость круга
дозволенных тем приводит к парадоксу, наблюдаемому на минувшей неделе.
Во всех общественно-политических ток-шоу муссировали либо проблемы
демографии, либо педофилии, либо соотношение богатых и бедных в нашей
стране. Трогательно, конечно, видеть, как в меру упитанные, хорошо
одетые мужчины повсеместно (в том числе и у Познера), наперегонки
цитируя Путина и Медведева, под телекамеры отчаянно сражаются с
нищетой. Только тоска берет от зыбучих песков одни и тех же слов, не
обеспеченных смыслом. Налицо синдром не безответственности, о которой
печется Познер, а напротив, чрезмерной ответственности тележурналистов
в формате упредительной цензуры. Ведь позволяет себе Марианна
Максимовская роскошь другого взгляда на страну и мир, а Михаил Куренной
на том же РЕН ТВ в ежедневных итоговых выпусках «24» вполне обходится
без паркетных хроник, прилежно фиксирующих жизнедеятельность двух
президентов. И все информативно, динамично, все в рамках закона о СМИ.
При этом, заметим, никаких подрывов основ не происходит.
Свобода
слова – штука прагматичная, она не цель, а средство постижения
реальности. Когда ее нет, эфир напоминает захламленный чердак. Главный
принцип чердачного быта – необязательность всех его компонентов; можно
выбросить старые сапоги, а можно их отложить до возвращения моды.
Необязательность основного корпуса информационно-аналитических программ
– из того же понятийного ряда. Можно бесконечно клонировать темы,
персонажи, приемы, потому что слово и мысль, в отличие от песен и
танцев, не являются ценностью на ТВ. Процесс этот не стихийный, а
вполне рукотворный. У него имеется даже идейное обоснование. Как-то на
заре путинского правления Михаил Леонтьев сделал далеко идущий вывод:
наш народ не готов к аналитике, нужно бить на подсознание. Вот наши
Фрейды от ТВ и бьют, как могут. Свобода слова к этому политическому
психоложеству не имеет ни малейшего отношения.
Чердак нашего
общего подсознания бесперебойно служит сегодняшней генерации
тележурналистов. Он незаменим в борьбе с внешним врагом. Иногда оттуда
достаются международники давно минувших дней вроде бывшего секретаря ЦК
КПСС Валентина Фалина и бывшего замминистра иностранных дел Александра
Бессмертных, как это было в последних «Вестях недели». (И примутся они
сколь привычно, столь же неубедительно выяснять отношения с Америкой с
помощью рассуждений о русофобии и потемкинской дипломатии). А иногда
тогу борца с той же Америкой вдруг примерит автор «Человека и закона»
Алексей Пиманов. Запустит сюжет с очередной версией гибели Юрия
Гагарина и грозно нахмурит брови: «Есть у меня смутное подозрение, что
этот выпуск программы не покажут по американскому ТВ. А жаль. Так и
подмывает набраться наглости и рассказать им, что первым в космос
полетел Гагарин, что Гитлеру свернули шею не кто-нибудь, а русские».
Каков, однако, мессия этот Пиманов!
Чердачное мышление имеет
вирусную природу, оно заразно. В своих монологах во «Временах» о
свободе слова Познер не более убедителен, чем его коллега Пиманов,
грезящий о просвещении американцев. С одной стороны, рассуждает В. П.,
у нас нет свободы, о которой я очень пекусь. С другой стороны, нет
ответственности журналиста за эту самую свободу. Возникает вопрос:
зачем журналистам нужна ответственность за то, чего у них нет?
Источник: http://www.gazeta.ru/column/taroschina/2683207.shtml |
