Более десяти лет назад Леонид Парфенов, первый отечественный специалист
по развлекательной информации, вывел формулу ТВ: это то, что
располагается между прокладками и шампунями. Вокруг бушевали хиты вроде
«Гласа народа» и «Свободы слова», судьбы страны решались в прямом
эфире, тележурналисты фонтанировали идеями, потому парфеновское
высказывание казалось тогда выданной самому себе идульгенцией на
сознательное упрощение действительности. Сегодня автор «Намедни»
предстает мудрым философом-прорицателем. Правда, реклама прокладок и
шампуней порой выглядит сокровищницей смысла по сравнению с иными
программами, где Никас Сафронов настойчиво напоминает, что никогда не
носит трусы, а Мария Арбатова вдохновенно повествует о личных атласных
лифчиках.
Дух, однако, реет, где хочет, даже в такой
зарегламентированной сфере, как ТВ. Кто бы мог подумать, что
единственной по-настоящему дискуссионной передачей станет «Закрытый
показ»? Разговор о фильмах, рассчитанный не столько на широкого,
сколько на глубокого зрителя, неизменно перерастает рамки конкретной
авторской работы. Так было и с опальным «Грузом 200» Алексея
Балабанова, на демонстрацию которого отважился не прокат, а Первый
канал. Страсти в студии рвались в клочья. Балабановское исследование
распада личности, совпавшего с распадом государства, наделало много
шума. Александр Гордон упрекал режиссера в отсутствии совести, Сергей
Говорухин – в шизофрении, Юрий Лоза – в маразме. Андрей Смирнов
грозился не подавать руки громкому и невнятному критику Матизену,
Любовь Аркус сравнила Светлану Савицкую с завучем, которая душит все
живое…
Оруэлл, создавая свою антиутопию «1984», вряд ли
предполагал, какой сакральный смысл она приобретет. Балабанов, помечая
события фильма тем же 1984-м, точно знал: это канун призрачных перемен,
афганской войны и груза 200, вместе с которым будет захоронена и
великая империи. Автор остервенело рушит каноны и стереотипы.
Родина-мать, как точно подмечено на обсуждении, предстала здесь не
привычной картинкой букваря, а глупой поруганной девчонкой в беленьких
носочках. Среди океана мифологем, знаков, символов фильма особенно
поразителен один. Мать главного героя, мента Журова (даже не маньяка, а
представителя иной, внечеловеческой общности) неотрывно смотрит
телевизор. В соседней комнате страдает сын – его не любит юная дочь
секретаря райкома, а ему хочется любви. С этой целью Журов похитил
девушку, пригнал зэка, готового бесперебойно ее насиловать. Даже
жениха-десантника доставил из Афгана прямо в постель, правда, мертвого,
в виде груза 200, но это уже мелочи в системе нравственных координат
мента из города Ленинска. А мать, потягивая водку, не в силах отвести
глаз от ящика, где радостно голосят «Песняры» и мучительно пытается
говорить угасающий генсек Черненко.
Фильм Балабанова попал
примерно в схожий контекст. За окном тлеет некая жизнь: неумолимо
растут цены, маньяки убивают девочек, солдаты пристрастились к суициду,
политики борются с Западом. А на телеэкране «Груз 200» предваряет
юбилейный вечер 70-летнего Ильи Резника. Невыносимой пошлостью веет от
его белоснежных сверкающих одежд, от избыточного поэтического
вдохновения типа «всех Коля Басков духом выше, в бельканто шире и в
плечах», от всего этого попсово-глянцевого великолепия. Если по ящику
не поют и пляшут, то в жанре высокой оды повествуют о высоком, то есть
о Кремле. Когда Кремль отдыхает, начинается время разговоров. Приставят
«К барьеру!» Андрея Кончаловского с Дмитрием Быковым и станут они вяло,
томно, дежурно толковать о демократии в режиме не диалога, но двух
монологов. А решают сей давний спор славян между собой голосующие
зрители, чей вердикт легко прогнозируется с первых кадров. Сегодняшние
зрители – отдельная субстанция. Выступают в студии «Закрытого показа»
сторонники «Груза 200» – они громко аплодируют, выступают противники –
аплодируют еще громче. Ощущение такое, будто в зале (и не только) сидят
клоны журовской мамы.
Застойной морок 1984-го в «Грузе 200»
освящают лучезарные песни культовых групп «Ариэль», «Земляне» и
отдельно взятого Лозы. Цветущая стабильность 2008-го маркирована не
только песнями, но и плясками. Новый слоган госканала «Танцуй, Россия!»
звучит категоричным императивом. Впрочем, несложное дело – считывать
рифмы времен, купаться в аллюзиях, рассуждать о круговой структуре
отечественной истории. Полагаю, не для этого Балабанов снимал свой
страшный фильм – слишком простая задача для мастера. И даже не для
того, чтобы освободить себя от груза своего собственного прошлого.
Балабанов угадал про всех нас что-то глубинное, корневое, подпольное.
Предыдущая его картина называлась «Мне не больно», эту вполне можно
было бы назвать «Нам не больно». Нам никогда не больно, когда речь не о
нас. Атмосфера вселенского равнодушия на фоне вечно включенного
телевизора, неутомимо производящего счастье то в виде «Песняров» с
Черненко, то в виде Кати Лель с двумя президентами – лучшая из
возможных метафор не только советской, но и постсоветской цивилизации.
Источник: http://www.gazeta.ru/column/taroschina/2695903.shtml |
