«Коммерсантъ» написал статью о том, что Кремль отправил «Наших» в отставку. «В нынешних условиях ликующая гопота не нужна», – приводились в статье слова одного из кремлевских чиновников. Вскоре после этой заметки неизвестные молодые люди стали раздавать по Москве газету «Коммерсантъ», напечатанную на туалетной бумаге.

«Наши» отрицают свою причастность к акции, однако в интернете уже всплыли подробности их «плана мести»: «Все сволочи поймут, что с нами лучше не связываться», – пишет, согласно интернету, пресс-секретарь «Наших» г-жа Потупчик.

Поздний вечер 27 марта 2000-го. Путин в спортивной куртке стремительно проходит по коридору Александр-хауса. Вокруг бушует прямой эфир, ньюсмейкеры нервно выясняют отношения с телеведущими, немигающий Вешняков мучительно справляется с долями процентов. Однако на всем этом немыслимом плюрализме уже лежит отсвет хрестоматийного «Кончилось ваше время!» «Общих реверансов не будет», – сказал свежий президент России. И не обманул электорат.

Канал «Россия», догоняющий своего заклятого друга «Первый канал» в производстве рейтинговых развлекательных проектов, решил превзойти его и в изготовлении общественно-политических эксклюзивов. Свет истины на вселенский заговор против нашей страны проливается двумя бурными потоками. Историю вопроса раскрывают пламенные публицисты вроде Елены Чавчавадзе, чей новый краткий курс отечественной истории буксует между купцом русской революции Парвусом и главным агентом по распродаже родины Лейбой Бронштейном-Троцким. Эту же тему, но в современном ключе, активно разрабатывают пытливые спецкорреспонденты. Пионером движения стал Аркадий Мамонтов, известный камнеискатель, разоблачитель шпионских и прочих цветных скандалов. Самым ярым его адептом оказася Константин Семин, открывший на днях новую страницу в журналистике.

Всякая новость похожа на организм: она рождается, живет и умирает. Она имеет начало и конец.
И вот в России появились удивительные новости. У них нет начала и конца. Они появляются ниоткуда и пропадают, не породив потомства событий, не новости, а агенты с фальшивым паспортом, которые приезжают в страну, предъявляют липовый документ, - и растворяются в небытии, снимают парик, отлепляют фальшивые усы. Были – и нет.

Ничто так не поддерживает вечную любовь россиян к национальному блюду под названием «каша в голове», как телевидение. На минувшей неделе главным объектом, способствующим раздвоению сознания, служили США и Запад.

Неравным боем с Америкой, который давно и упорно ведет Михаил Леонтьев при поддержке спецназа политологов, от Сергея Маркова до Сергея Кургиняна, зрителей не удивишь. Барабанная риторика холодной войны стала столь же привычной уху, как и русский мат. Мастера жанра способны углядеть американский след в самых неожиданных местах.

«Свобода лучше, чем несвобода», – сказал недавно без пяти минут президент Медведев. Первой реакцией, признаюсь, было непонимание: ерунда какая-то, что за формула такая странная? Что значит «лучше», в чем именно лучше, почему вообще сравниваются, в сущности, диаметрально противоположные понятия? В общем, фраза не понравилась мне некоторой корявостью. Но потом, приглядевшись к конструкции, я подумал, что на самом деле получилась очень русская конструкция, очень русская формула. Именно – в силу неочевидности заявленного в ней выбора.

Еще вчера казалось: в преддверии выборов мухи дохнут от телевизионной скуки. Вялая полемика Зюганова, Жириновского, Богданова напоминает наспех собранный уездный антрепризный театр. Дискуссионные форматы, чье количество уже давно сведено до минимума, мучительно выискивают безопасные темы. Соловьев у своего «Барьера» обсуждает с дуэлянтами штрафы на дорогах, Брилев в «Пятой студии» озаботился генной инженерией, Прошутинская, устами которой «Народ хочет знать», тревожится по поводу экологии.

Очень весело слушать по «Эху» спор Доренко и Венедиктова о том, как стоит относиться к событию, которое произойдет 2 марта в России – как к «клоунаде» или как к «ублюдочным выборам» (выбор еще тот) и одновременно следить по СNN за решающими праймериз в США. Это только кажется, что два мира - два Шапиро, а на самом деле – мир один, вот в чем проблема-то. И это проблема для России, как части этого мира, что, безусловно понимают все те, кто в силу рабочей необходимости, или обыкновенной человеческой любознательности, или просто естественной незашоренности читают разное, смотрят разное, открыты миру, сомневаются, знают или хотят знать чуть больше, чем предлагает ему отец Тихон в прайм-тайм по госканалу.

Ну вот. Закончились эти славные зимние каникулы. Я провел их в Томске. Там один день было минус сорок три. Я специально написал словами: из уважения к Сибири и гордости за себя, хотя весь день провел дома. Надеюсь, что мои читатели, как и я, очнулись от кратковременной зимней спячки, и мы можем вернуться к сюжету о транзите власти в России.

Что не перестает изумлять на ТВ, так это стремительность перемен. Не успел президент назвать имя преемника, как на экране воцарился Медведев. Павловский (лучший фокус-ведущий, назовем его так) фиксирует новую расстановку сил: если в последней «Реальной политике» Путин мелькнул в одном сюжете, то Медведев стал героем семи. Прогрессивные программы вдохновляются его цитатами. Стоило Медведеву на Гражданском форуме намекнуть на корни правового нигилизма, как Познер срочно ныряет в дебри ментальности и обсуждает во «Временах» актуальнейший вопрос: почему мы такие, какие есть?